Осколки древностей или прелюбопытнейшая история Крымского ханства... Часть третья.

06.04.2009

Часть первая >>>



Саламур Мустафы Ширина

Закрывши глаза, Его Светлость Мустафа Ширин-бей полусидит на сет в любимой своей беседке, увитой виноградом и красными татарскими розами. Трубка его дымит не Везувием, а токмо тлеет; налитое вино напрасно томится в серебряном с золотой насечкой бокале. По всему видно, что Его Светлости нездоровиться.

Подойдя к Мустафе, я, жалеючи сего славного воина, поклала длань на его чело. И грозный главнокомандующий эдисанских мурз аки дитя малое прижался к моей груди и, не открывая очей, печально молвил:
- Мен озюмни ярамай ис этем: раны ноют, а сие есть предвестник ягъмурлы ава, - то есть Мустафа хотел сказать: Я плохо себя чувствую: раны ноют, а сие есть предвестник дождливой погоды. - Ты бы, матушка, полечила меня. Прикажи моей кухарке Джулиде-ханым побаловать меня чем вкусненьким.
- Чего изволишь, Ширин-бей? – ответствовала я ему.
- Вели Джулиде-ханым приготовить легонького саламурчику. Таковского, как керченские греки делают…

Веки Ширин-бея раз - другой дрогнули и открыли божьему миру пронзительно голубые очи, что меня завсегда несказанно озадачивало. И вот по какой причине: большинство крымских татар темнооки, черновласы, темны кожей и невелики ростом. Мустафа же, и все из рода его, и многие из челяди его, росту высокого и кожею не темны, а токмо смуглы, как от солнца. Власы у многих русые и светло-русые, а подчас встречаются и вовсе рыжие - ну вылитые голландские шкиперы, что приходят в Феодосию за сушеной травой кермек, зело надобной для кожевенных нужд. Глаза имеют по большей части голубые или с зеленцом, но часто встречаются и совершенно серые, точь-в-точь как у шведов или чухонцев…

- Пущай Джулиде-ханым возьмет селедки керченской. Ослобонит ея от чешуй, костей и голов. Хорошенько промоет и положит в греческий тузлук. Тузлук же пущай так сделает: в кипятке распустит соли по-вкусу, добавит туда уксусу яблочного, листа лавра благородного, перцу душистого да горького. А как чуть тузлук подстынет - порошка горчицы. После чего пущай немедля поставит горшок с тузлуком в студеную воду со льдом. Как тузлук станет холодным, покладет в оный чищеную сельдь и немедля густо засыпь оную ялтинским луком изрезанным кольцами. По прошествии же часа с четвертью пущай подаст сюда, в беседку. А мы с тобой, Ваша Светлость княгиня Воротынская, давай-ка покамест отведаем сладкого мускатного винца, что давеча градоначальник Феодосии и генуэзский дворянин Галлера нарочным прислал, и заедим оное голландским сыром, присыпанным икрою черной. Мне его вино, да под саламур, завсегда помогает при хандре, содеявшейся от воинских ран.

Сказавши так, Ширин-бей поднялся во весь свой богатырский рост и церемонно мне подал кресло и следом собственноручно наполнил для меня бокал вином.
- Видит Бог, здоровья для! - молвил Мустафа, и в один присест опустошил свой истомившийся бокал.
Последовав его примеру, я через короткое время слегка захмелела. После чего видать вино расшевелило язык и придало мне дерзости, уж коли не утерпела и спросила:
- Ширин-бей, со всем чистосердечием ответствуй мне: по какой такой причине, ты и еще многие крымские татары на татар-то вовсе и несхожи? Давеча вот Старокрымские приезжали торговать. Так оные все как один невелики ростом, темнокожи, темнооки, черноволосы, да и говор их чуток нетаковский, как у здешних татар.
- Что ж, Ваша Светлость, изволь, - ответствовал Мустафа, и с видимостию университетского адъюнкта молвил следующее. - Крым большой. Народностей здесь издревле живет множество: греки, сарматы, тавры, киммерийцы, аланы, готы, византийцы, караимы, генуэзцы и еще бог весть какого роду-племени человеков.
Как Вы изволите понимать, Ваша Светлость, иногда промеж представителей оных народов случались амурные истории, каковые счастливо заканчивались гименеевыми узами и потомством. Подобные истории приключились и с нашими другими, не крымскими предками, коих в год 1223-й от Рождества Христова сын великого Чингисхана Субудай-багатур привел в Крым. Ныне же на дворе год 1811-й от Р.Х. Вот и посуди сама, Ваша Светлость, сколь неисчислимое множество наших потомков явилось на свет за минувшие почитай шесть веков. А поскольку роднились наши предки монгольские с нашими исконными предками таврами и готаланами и еще разными другими народами крымскими, то и крымские татары получились многообразными. Вот, к примеру, на южном берегу Крыма издревле жительствовали тавры, а в последствии готы и аланы. Народы сии были росту высокого, особливо готы, светловласы и голубоглазы. Вот и вышли южнобережные татары такими как я: и ростом высоки и с другими чертами, столь присущими скандинавам. И величаем мы себя готаланы, а степняки Крымского улуса Золотой Орды именовали нас «таты» или «ялы бойлю».
Те же из наших предков, кои роднились более с греками да римлянами, чем со скифами и готами, и каковые называют себя «татили татарлар», то есть предгорные татары,  получились росту среднего, не слишком крепкого телосложения, цветом лица смуглые, волосами черные, носами обзавелись большими и с римским горбом, а губами - по-гречески широкими.
Третья же доля наших предков, кои придерживались Терэ - кочевых законов Орды - и чурались родниться с другими народами, до известной степени первозданными сохранили свои монгольские черты Великого Чингисхана. И именуются оные, как и подобает потомкам славных ногаев - «ногайлар».
Но, несмотря на наши наружные различия, мы - единый народ. Называем себя общим прозванием - «кърым татарлар» или же более одинаково и просто - «къырымлы», что по-вашему означает «крымец». Мы веруем в Аллаха Всемилостивого и Всемогущего, и горды тем, что в наших жилах течет кровь всех древних народов Крыма…
Тут прибыла Джулиде-ханым и водворила середь стола богемского стекла граненую плошку с саламуром.
Крымскотатарский харч издавал настолько дразнящий аромат, что мы с Ширин-беем молчаливо сошлись на отложении исторической беседы до случаю.

Къашыкъаш Мустафы Ширина

Нарочного Его Императорского величества Александра Павловича провели в увитую красными и желтыми татарскими розами и белым виноградам любимую беседку Его Светлости князя Мустафы Ширинского.
- Ожидайте покудова туточки, вашство, - важно промолвил Степан и, дождавшись покуда блистательный офицер устроится в кресле, налил в высокий, богемского стекла граненый стакан легкого белого вина, нарочно для сего случаю принесенного из ледника кухаркой Его светлости Мустафы Ширин-бея Джулиде-ханым.
Подвинул ближе к гостю хрустальную корзину с фруктами и медовыми курабие, оправил чекмен унтер-офицера Особой команды Крымских Татар, тронул золотой Георгиевский крест на груди, охватил левой ладонью серебряную с каменьями рукоять татарского боевого ножа, вытянулся смирно, и гаркнул:
- Его Высокопревосходительство генерал-адъютант князь Ширинский будет с минуты на минуту!
- Вольно, вольно, братец, - махнул рукой офицер. Удобно устроился в кресле, взял в руку запотевший стакан вина и превеликим удовольствием осушил до дна.
- А скажи-ка, голубчик, за какую компанию офицерским «Георгием» жалован?
- За турецкую одна тысяча семьсот семьдесят четвертого. Индысь мы с Его Сиятельством фельдмаршалом Александром Васильевичем Суворовым в баталии под Козлуджи турка наголову разбили, вашство! -  Отчеканил Степан. Следом глянул на хитро приноровленный кожаными ремнями к правой подмышке и талии костыль, и печально выдохнул:
- Там-то мне ногу ядром турецким и отняло.
- Так не за ногу же фельдмаршал тебя золотым офицерским Георгием пожаловал?
- Ни как нет, вашство! Не за ногу, - ответствовал Степан. - Я в той баталии янычарского агу на шпагу взял вместе с его бунчуком и знаменем. А как в штаб его доставлял, так под турецкую шрапнель угодили. Мне, вот ногу и иссекло, да так, что лекарь ее и отрезал. А янычарскому офицеру даже не царапнуло. Так оный басурман, храни его Господь за милосердие и доблесть воинскую, раненого меня на поле не оставил, а со всей поспешностью препроводил в наш лазарет и тем жизню мне сохранил.
Завидев Его светлость князя Ширинского в генерал-адъютантском мундире при шпаге и регалиях, офицер проворно подхватился, вытянулся в струнку, поднял руку к треуголке, и четко отрапортовал:
- Фельдъегерь Его Императорского величества Александра Первого штабс-капитан Милютин! Вам секретный приказ Его Императорского величества! - и офицер протянул князю Ширинскому австрийской работы кожаный тубус, осургученый по обеим сторонам вензелем Его Императорского величества.
Князь нарушил сургуч и за выпавшую красную нить вытянул из тубуса бумажный свиток. Внимательно прочел, вновь свернул, водворил на место. Протянул тубус Степану и приказал:
- Спрячь в железный ящик и немедля покличь музру Исляма Мансура.
Отдавши приказанье Степану, Мустафа поворотился к Джулиде-ханым, и...
© Александр Чердак

Хотите продолжение?


Часть первая >>>




Уважаемые читатели! "Залайкать" и "твитнуть" - лучший способ сказать интернет-ресурсу "спасибо":



Возврат к списку

(Голосов: 8, Рейтинг: 3.74)



На главную раздела